Вряд ли язык длинноухих был индоевропейский. Но и на затерянном в океане острове Пасхи, к которому приходят ровные, ничем не тревожимые волны от самой Антарктиды, в миниатюре повторялось то же, что и везде: нордическая раса начинает и проигрывает. Она приносит импульс развития, а потом смешивается с местным населением. Если это население способно построить собственную цивилизацию — ей быть. Если местные не очень восприимчивы к культуре, они истребляют неспокойных пришельцев… И потом могут веками жрать друг друга в свое удовольствие.

Политически некорректно? Может быть. Но зато соответствует фактам.

Каким бы ни был язык длинноухих, этот расовый тип никак не мог сложиться в Южной Америке. Он не мог бы сложиться и в Центральной Америке, и даже в Старом Свете, на Переднем Востоке… Потому что везде и всюду, на всей земле, действовали одни и те же законы генетики. Везде и всегда доминантные признаки за считаные поколения вытесняли рецессивные: светлокожих, светлоглазых, светловолосых. Есть только одно место на земле, где сложилась популяция людей нордического облика: это Европа.

Называют разные сроки, на протяжении которых могла бы возникнуть популяция, несущая в себе эти рецессивные гены: от 2–3 до 5–6 тысяч лет. В любом случае группа людей должна была долго прожить в Европе, чтобы приобрести эти признаки. А уже оттуда она могла бы расселяться куда угодно… Хоть в Индию, хоть в Китай, хоть на Кавказ, хоть в Сибирь. Да хоть и в Южную Америку.

Удивительно неспокойный он, этот расовый тип, — вечно куда-то расселяется.

Что еще более удивительно, этот расовый тип постоянно обгоняет другие. Он постоянно и активно развивает культуру, а как только разовьет — тут же щедро делится с соседями — поколачивая, чтобы усерднее учились.